Александр Алексеевич Неустроев

    Отца, Александра Алексеевича Неустроева, на фронт взяли 8 марта 1942 года. Мне исполнилось nолгода. Сестре Валентине ту пору было восемь лет, Тамаре пять, Любе год. Себя я помню лет с трех-четырех. Никогда не забуду, как менялся оляпышами с соседскими ребятишками. У них оляпыши были с травой, у меня картофельные. Мне казалось, что травяные вкуснее. Годы спустя мама Елизавета Ивановна не раз говаривала, что в войну нашу семью спасала корова.

    Люди ели хлеб наполовину с травой, а мы картофельницу с молоком, то лапшу на молоке. Бывало, на молоко мать выменивала сахар. Колола его на мелкие-мелкие кусочки и давала нам сосать. Это был большой праздник! О конфетах и не мечтали. Мечтали о белом хлебе. Наш дед Алексей Иванович был хорошим портным. Ходил на заработки в ближние и дальние деревни. Поэтому в войну мы не голодали.

     Отец с фронта писал редко. Не мастак он был выражать свои мысли и чувства на бумаге, и по возвращении домой он почти ничего не рассказы- вал о войне. Знаю только, что всю войну отец прошел в составе 354-ro отдельного саперного батальона.

 Был заместителем командира артиллерийской установки, старшим сержантом воевал на Волховском фронте. После последнего лечения в госпитале (был ранен несколько раз: в грудь, руку и ногу) вернулся в свой батальон, но уже на 3-й Белорусский фронт. Освобождал русские и литовские земли.

     Победу встретил в Восточной Пруссии, городе Штарненберге до сих пор дома хранится с той поры снимок. На снимке - рота, в которой служил отец. На обратной стороне- фамилии лейтенантов и солдат, название города- Штарненберг- и дата: 8 июня 1945 года. Когда началась война с Японией, всех, кто снят на этой фотографии, перебросили на границу с Китаем. Домой отец пришел только в октябре 1945 года. Осень была теплой. Вся семья спала еще в клети(летняя комната отдыха), а не в самом доме. Помню, мама утром будит нас: «Вставайте, ребята, папка домой вернулся!» A то ли спросонья, то ли от испуга(папку-то не видал) будто проглотил чего.

     Вся гимнастерка у отца была увешана наградами. Орден Отечественной войны 2-й степени ему дали за взятие города Кенигсберra. Медаль « За отвагу» он получил за то, что взял в плен двух немецких офицеров где-то в Восточной Пруссии. Дело было так. Старшина послал отца и еще одного солдата за молоком  на ближайший хутор. Пришли на хутор , а там два фрица у хозяйки за столом сидят. Не растерялись, мигом немцев скрутили. В общем, вместо молока притащили в расположение части двух важных «языков» .

    Сохранились боевые медали отца «За боевые заслуги», «За Победу над Японией». А сколько не сохранилось? Внуки, их у  него было двенадцать, играли, вот и растеряли.Вернулся старший сержант Неустроев с войны. Сразу же его назначили у нас в Сосновице бригадиром, а спустя год выбрали председателем колхоза. Колхоз назывался«Дружба». Вечерами, помню, в нашем доме собирались мужики. Обсуждали колхозные дела, спорили и курили. Дым стоял коромыслом. Мы, ребята, выглядывали с полaтей, подслушивали. Заметив это, отец кышкал, грозил пальцем.

     В 1952 году, во время укрупнения колхозов, наш колхоз слился с «Большевиком» . Год отец работал заместителем председателя Алексея Александровича Обжерина. А потом ему поставили условие: «Вступайте в партию, назначим вас председателем одного из сунских колхозов, или...» Отец был глубоко верующий. Всю войну прошел с крестиком на груди. Как-то в наступлении на немецкую деревню в группе захвата из пятидесяти человек осталось в живых только трое. Отец в их числе. Может, Бoг спас?

…Отказался: «Не я в партию, я в богa верую».

На карьере был поставлен крест.  Страной должны были управлять партийцы.  Беспартийного Александра Алексеевича Неустроева партия послала строить Сунскую гидроэлектростанцию, начальником стройки. Спустя три года, в 1955 году, Сунская ГЭС уже давала электроэнергию в село Суна и окрестные деревни.

    По поводу трудоустройства отец никогда не расстраивался. По окончании строительства ГЭС вернулся в колхоз. Занялся плотницким делом. В ту пору в «Большевике» началось большое строительство. Вручную делал косяки рамы двери. Почему вручную? Станков-то еще не было.

В 1959 году мы с отцом, считай, вдвоем поставили новый дом в Сосновице. Поднимать сруб, правда, помогали всей деревней.

Что еще рассказать? После войны в нашей семье родилось еще трое ребят. Девчонки Надя и Галя умерли в младенчестве от какой-то инфекции. Не успели довезти до больницы. А младший, Лёня, сейчас председатель колхоза «Большевик». Тот самый Леонид Александрович Неустроев. Вот ведь жизнь какая! Отец был председателем, теперь сын колхозом руководит.

    Отец воспитывал нас своим примером, авторитетом, что ли? Он никогда не ругал нас, не бил и даже своего мнения не навязывал. Не было у него привычки хвастаться или выпячивать своё «я». Вот и про войну почти не рассказывал. Говорил: «Война как война. Гнев, боль, тоска и смерть». Про Японскую как-то раз обмолвился: мол,  даже камикадзе не могли изменить печальную судьбу Японии. Какие камикадзе? Японцы применяли самолеты. торпеды, танки, управляемые человеком-смертником, который должен был таранить противника и взрываться вместе с ним.

Когда меня послали в Вологодскую партийную школу (после я окончил еще и Горьковскую высшую партийную школу), отец слова не проронил – мол, зачем? Никогда не наседал и не убеждал в своей правоте. Сказал как-то: «К Богу ты сам должен прийти». А вот не пришел. До сих пор считаю, что  религия это опиум для народа, и не понимаю тех, кто еще вчера был ярым партийцем, а теперь от всего открестился, нашел новые убеждения и с тем же напором убеждает в новой своей правоте.

Отец всегдa по-житейски мудро подсказывал. В бытность моей работы директором совхоза «Курчумский» отец как бы между делом спрашивал: «А это  ты сделал? А это?..» Умер Александр Алексеевич Неустроев на 77-м году жизни (в 1987 году). Утром закололо что-то в груди, а вечером отца не стало. Обширный инфаркт. Никого не намучил. Умер так же, как и жил, тихо, не ропща и не жалуясь.

Н. А. Неустроев,п. Большевик